"Не знаю. Двери такие раздвижные, как в трамвае, чувствуется, что за ними кто-то есть, но я не видел. Как они зубы плоскогубцами дерут! Заходят: "Открывай рот". Не открываю. А потом думаю: все равно ведь заставят открыть. Паяльник в жопу вставят - и откроешь как миленький. Он думал, что я заору. А я: только бы не заорать! Он еще вырывает. А я молчу. Он - я не буду при женщине говорить, что делает, - но я молчу. Такая вот дурацкая человеческая гордость. А потом уходит, и думаешь: если б я закричал, может, он не стал бы столько..."
Сергей спрашивает, был ли там еще кто-нибудь.
Наш собеседник - высокопоставленный сотрудник представительства, чеченец. Его мне назвать как раз разрешено, но делать этого не хочется. Он нетрезв, и вряд ли отдает себе отчет в том, что говорит в присутствии журналистки. Между войнами он помогал российской стороне освобождать пленных, затем сам попал в заложники. "Они меня 11 месяцев держали. Вышел без зубов и с вот такой бородой", - проводит рукой у пояса.
Въезжаем в Чечню. "Здесь вот была чеченская таможенно-пограничная служба, - говорит Сергей, указывая на несколько низких бетонных строений слева от трассы. - Сюда привозили похищенных и держали их вот там, - он показывает на одноэтажное серое здание с заколоченными окнами. - Масхадов не мог об этом не знать". Вскоре въезжаем в станицу Мекенскую. "Здесь один чеченец за один день в 1999 году расстрелял 35 человек русскоязычных", - сообщает Сергей. Следующие два часа проходят в напряженном молчании. Солнцезащитные козырьки машины опущены, в руках у Сергея два пистолета - его собственный и офицера, сидящего за рулем, - мне велено "в случае чего" упасть на пол за сиденье. Последнее время ездить по "освобожденной" Чечне становится все опаснее, а если кто опознает Сергея, то мы и вовсе обречены. Тем обиднее, что все "переговоры" в Гудермесе оказываются просто ужином в бункере, который служит столовой представительства президента России в Чечне.
Оба моих спутника в чинах. У старшего из них, сорокалетнего афганского генерала - назовем его для удобства Сергеем - своя география Чечни. Когда мы проезжаем станицу Галюгаевскую на границе Ставропольского края с Чечней, Сергей говорит: "Здесь я полтора дня пролежал". В засаде. В 1997 году освобождали милиционера Сергеева. Долго вели переговоры и вроде договорились об обмене. Попросили предъявить милиционера, а когда его привезли, перешли к силовым методам. "Рисковали, конечно, - говорит Сергей. - Они могли сразу убить заложника. Но мы успели его схватить". Похитители, впрочем, живыми вернулись в Грозный.
"Завтра будешь присутствовать при освобождении заложника". Это обещание оказалось, пожалуй, самым драматичным моментом поездки в Чечню вместе с сотрудниками Временной группы розыска. Назавтра мы с этими сотрудниками, называть которых мне запрещено, трясемся три часа от Моздока до Гудермеса, где должны встретиться с посредником, связанным с теми, кто удерживает "заложника". Заложника на самом деле следовало бы называть военнопленным, но так как официально нет войны, то нет и пленных, а есть только "насильственно удерживаемые". Это означает, с одной стороны, что участники боевых действий уравниваются с попавшими в заложники гражданскими лицами, а с другой - что вооруженные силы считают плененных дезертирами. Но об этом чуть ниже. Пока мы едем в Гудермес.
На сегодняшний день в розыске числятся более тысячи человек - половина с той войны, половина с этой.
Число людей, пропавших в ходе "антитеррористической операции", уже можно считать катастрофическим
Комментариев нет:
Отправить комментарий